Когда будет потушен “огонь” Ближнего Востока?
Интервью эксперта по Ближнему Востоку, ираниста Василия Папавы (Грузия) порталу Avrasiya.net.
- Ближний Восток всегда был очагом напряженности и войн. Кто разжигает конфликт в регионе и почему?
- Ближний Восток уже долгие века остается зоной постоянного напряжения. Здесь войны и кризисы никогда не имеют одной простой причины – они всегда строятся на сложном переплетении споров из-за территорий, ресурсов, истории и религии. Важно понимать, что этот регион является ключевым перекрестком мировых торговых путей, что исторически делало его мишенью для крупных империй.
Современные конфликты в этом регионе редко зависят от воли какого-то одного игрока. Чаще всего это результат столкновения сразу нескольких сил: внутренних противоречий между местными группами, амбиций региональных лидеров и прямого вмешательства мировых держав. При этом современные границы многих государств были прочерчены европейскими дипломатами после Первой мировой войны без учета этнических особенностей, что до сих пор служит «миной замедленного действия» для новых вспышек насилия.
Главные причины нестабильности кроются в соперничестве крупных игроков региона: Израиля, Ирана, Саудовской Аравии и Турции. Каждая из этих стран борется за свое влияние, безопасность и контроль над ресурсами. Интересно, что их противостояние часто напоминает «холодную войну», где открытый конфликт долгое время заменялся борьбой чужими руками. Например, Израиль и Иран годами воевали скрытно, используя посредников – такие группировки, как «Хезболла» в Ливане или хуситы в Йемене. Это позволяло им не начинать большую войну, но постоянно держать друг друга в напряжении.
Однако в последнее время скрытая борьба закончилась: страны начали обмениваться прямыми ударами по военным и ядерным объектам. Это очень опасный переход, так как риск масштабной войны в регионе стал выше, чем когда-либо за последние десятилетия.
Религиозный раскол между суннитами и шиитами тоже подливает масла в огонь, особенно в таких странах, как Ирак или Йемен. Хотя на первый взгляд кажется, что люди воюют за веру, на деле это почти всегда борьба за власть и землю. Религия здесь часто служит лишь удобным инструментом, чтобы мобилизовать людей и оправдать политические амбиции лидеров.
Внешние игроки добавляют напряженности, поддерживая своих союзников деньгами, оружием и дипломатией. США остаются главным партнером Израиля и многих арабских стран, стараясь контролировать ситуацию и сдерживать угрозы. При этом политика Вашингтона часто подвергается критике за двойные стандарты, что порой лишь усиливает антизападные настроения в регионе.
Россия, даже после падения режима Асада в Сирии, удерживает свои важные военные объекты – базы в Хмеймиме и Тартусе. Кремль продолжает искать новых партнеров на Ближнем Востоке, чтобы сохранить свое влияние и стратегические возможности. Для Москвы Ближний Восток – это не только военный плацдарм, но и важный рычаг в глобальном противостоянии с Западом.
Китай действует иначе: он активно вкладывает деньги в экономику, развивает торговлю и инвестирует во все стороны конфликта, стараясь не вмешиваться в военные действия. Такая стратегия «мягкой силы» позволяет Пекину становиться незаменимым экономическим партнером даже для тех стран, которые враждуют между собой.
В итоге интересы этих держав постоянно сталкиваются, что мешает мирному решению проблем и затягивает кризисы на годы. Фактически, регион превратился в полигон, где глобальные лидеры проверяют на прочность влияние друг друга, часто не считаясь с интересами самих жителей Ближнего Востока.
Конфликты на Ближнем Востоке разгораются из-за опасной смеси факторов: старых исторических обид, борьбы за лидерство в регионе, бедности и вмешательства других стран. Важно понимать, что в этом регионе практически не бывает случайных обострений – каждое событие является звеном в длинной цепи противостояний. Напряженность нарастает не сама по себе, а по принципу цепной реакции: действия одной страны неизбежно вызывают ответ другого игрока. В итоге возникает замкнутый круг, из которого крайне сложно выбраться. Часто лидеры стран оказываются заложниками собственной воинственной риторики, когда любое стремление к миру внутри страны может быть воспринято как слабость.
Чтобы остановить это насилие, нужен сложный подход. Недостаточно просто прекратить огонь – необходимо учитывать интересы каждого участника и делать ставку на долгие дипломатические переговоры. Однако до тех пор, пока доверие между ключевыми столицами региона равно нулю, любые мирные инициативы остаются лишь временными передышками перед новым витком острой борьбы.
- Свержение режима Асада в Сирии показало, что регион Ближнего Востока утратил прежнее значение для Соединенных Штатов.
- Падение режима Башара Асада в декабре 2024 года стало важнейшим событием для региона, но оно вовсе не означает, что США теряют интерес к Ближнему Востоку. Скорее наоборот: крах старой власти открыл для Вашингтона новые возможности. Уход Асада нанес мощный удар по позициям Ирана и России, которые были его главными союзниками, и позволил США пересмотреть свою стратегию.
После смены власти в Дамаске американская политика быстро адаптировалась к новым реалиям. США оставили часть войск на северо-востоке Сирии, чтобы не дать террористам из ИГИЛ снова поднять голову. В 2025 году началось налаживание связей с новым правительством: были сняты основные экономические санкции, а группировка «Хайят Тахрир аш-Шам» была исключена из списков террористических. Это показывает, что американцы готовы работать даже с бывшими противниками, если те гарантируют безопасность меньшинств и борьбу с радикальными группами.
Несмотря на то, что США сейчас больше внимания уделяют Азии (Индо-Тихоокеанскому региону), Ближний Восток остается для них критически важным. Здесь находятся ключевые союзники – Израиль и страны Персидского залива, а также проходят важнейшие торговые и энергетические пути. Ослабление иранского влияния и сокращение российского военного присутствия после падения режима Асада создали для США идеальные условия: теперь они могут добиваться своих целей в регионе с меньшими затратами.
События в Сирии показали не уход Америки, а эволюцию её методов. Вместо долгого и дорогого противостояния режиму Асада, США перешли к дипломатическому и экономическому влиянию. Теперь Вашингтон делает ставку на формирование новой реальности, где его конкуренты ослаблены, а региональная безопасность поддерживается через союзы, а не только прямой военной силой.
- Не кажется ли вам, что борьба за Ближний Восток, скорее всего, развернется между тандемом Великобритании (и ее союзников) и Россией-Китаем (и ее союзниками)?
- Сценарий, в котором Ближний Восток – это лишь поле боя между «британским тандемом» и союзом России и Китая, выглядит захватывающе, но реальность начала 2026 года куда тоньше. Регион перестал быть местом, где внешние игроки просто раздают приказы. Сегодня местные лидеры сами диктуют условия, выбирая друзей исходя из выгоды здесь и сейчас.
На первый взгляд, эпоха жестких союзов закончилась. В моде «дипломатия выгоды»: сегодня страна может покупать истребители у США, строить торговые терминалы с Китаем и договариваться о ценах на нефть с Россией. Это мир, где никто не хочет связывать себя вечными обязательствами.
Соединенные Штаты, несмотря на разговоры об уходе, остаются самым влиятельным военным игроком. Великобритания действительно усиливает связи с арабскими монархиями, но она действует скорее как мощный бизнес-партнер и союзник США, а не как самостоятельный лидер отдельного блока.
Лондон сейчас активно использует свою «мягкую силу» и финансовые связи, чтобы закрепиться в Персидском заливе после Брексита, но он вряд ли пойдет на прямое лобовое столкновение с Москвой или Пекином без поддержки Вашингтона.
Россия и Китай действительно стали ближе, но их цели в регионе сильно различаются. Россия делает ставку на военное присутствие и дипломатию в кризисных точках, в то время как Китай предпочитает «тихую экспансию» через чековую книжку. Пекин старается быть другом для всех сразу – от Ирана до Саудовской Аравии, потому что любая большая война в регионе ударит по его поставкам нефти. Поэтому Китай будет скорее гасить конфликты, чем разжигать их ради борьбы с Западом.
Главное отличие 2026 года – это небывалая самостоятельность региональных держав, таких как Саудовская Аравия, Турция и ОАЭ. Они больше не хотят быть «младшими партнерами» великих держав. Эти страны мастерски играют на противоречиях между Западом и Востоком, извлекая выгоду из обеих сторон. Поэтому борьба за Ближний Восток – это не битва двух лагерей, а сложная игра множества игроков, где союзы меняются быстрее, чем цены на нефть.
- Каково ваше мнение о превращении Турции в региональную державу? Что она может привнести в этот регион?
- Превращение Турции в мощную региональную державу – это результат долгого процесса, который особенно ускорился в последние годы. К началу 2026 года Анкара стала силой, с которой невозможно не считаться. Она больше не просто реагирует на события у своих границ, а сама активно формирует реальность на Ближнем Востоке. Это стало особенно заметно после падения режима Асада в Сирии, где Турция взяла на себя роль ключевого игрока в стабилизации ситуации и определении будущего этой страны. Турция фактически заполнила вакуум влияния, возникший из-за частичного ухода других крупных держав, и превратилась в главного арбитра в спорах между соседями.
Турция привносит в регион прежде всего огромную военную и технологическую мощь. Ее развитая оборонная промышленность, особенно в сфере беспилотников и современных систем связи, позволяет ей не только защищать себя, но и вооружать своих союзников от Ливии до Кавказа.
Это меняет баланс сил в регионе: теперь страны могут получать современные технологии от Анкары, не попадая в полную зависимость от США или России. При этом турецкая военная экспансия всегда идет рука об руку с экономическими интересами, превращая каждый военный успех в новые контракты для национального бизнеса.
Дипломатия Турции также стала гораздо более гибкой и прагматичной. Анкара смогла нормализовать отношения с Саудовской Аравией, ОАЭ и Египтом, что открыло двери для масштабных инвестиций и совместных проектов в энергетике. Турция все чаще выступает посредником в самых сложных кризисах, включая палестинский вопрос, где она координирует усилия с Катаром и Египтом. Важно отметить, что турецкое лидерство строится на сочетании исламской идентичности и современной экономики, что делает ее модель развития привлекательной для многих стран региона.
Сегодня роль Турции эволюционировала от защиты собственных границ к созданию широкой зоны влияния. Анкара активно продвигает идеи экономической интеграции и совместных инфраструктурных проектов, стремясь стать мостом между ресурсами Востока и рынками Запада. Хотя турецкие ресурсы не безграничны, способность страны балансировать между мировыми центрами силы позволяет ей удерживать статус ведущей региональной державы. Однако такое усиление неизбежно ведет к соперничеству с Израилем и Ираном за звание главного лидера мусульманского мира, что станет определяющим фактором политики на ближайшие годы.
- Оккупация Израилем палестинских земель в регионе также усугубила ситуацию. Дальнейшее обострение турецко-израильских отношений может даже увеличить вероятность войны.
- Израильско-палестинский конфликт остается одним из самых сложных узлов напряженности на Ближнем Востоке, глубоко влияя на всю региональную политику. Вопрос статуса территорий, перешедших под контроль Израиля в 1967 году, таких как Западный берег и Восточный Иерусалим, остается предметом острых международных дискуссий. На начало 2026 года строительство поселений и взаимные требования в сфере безопасности продолжают блокировать путь к мирному соглашению, что периодически провоцирует вспышки насилия, затрагивающие соседние страны. Этот затяжной кризис служит мощным катализатором для роста радикальных настроений и часто используется различными игроками как оправдание для наращивания своих военных возможностей.
Отношения между Турцией и Израилем в последние годы напоминают «качели» – от прагматичного партнерства до резкого охлаждения. После короткого периода сближения в начале 2020-х годов конфликт в Газе снова развел страны по разные стороны баррикад. Анкара заняла твердую позицию в поддержку палестинцев, что привело к разрыву многих торговых связей и жесткой дипломатической перепалке.
Интересно, что, несмотря на резкую риторику, обе страны долгое время старались сохранять определенные каналы связи, понимая важность друг друга как крупных экономических и военных сил в Средиземноморье.
Что касается вероятности прямой войны между Турцией и Израилем, то в 2026 году такой сценарий выглядит крайне маловероятным. Израиль обладает мощным технологическим преимуществом и ядерным сдерживанием, в то время как Турция прочно встроена в систему НАТО и сильно зависит от международной торговли. Прямое столкновение нанесло бы непоправимый ущерб экономикам обеих стран и могло бы втянуть в конфликт мировые державы, чего никто не желает.
Скорее всего, их противостояние продолжит развиваться в плоскости дипломатического давления, информационной борьбы и конкуренции за влияние в обновленной Сирии.
Вместо открытого боя мы, вероятно, увидим борьбу через посредников и экономические рычаги. Даже при самом неблагоприятном развитии отношений лидеры в Анкаре и Тель-Авиве склонны к прагматизму, когда речь заходит о выживании государства. Тем не менее, постоянный градус враждебности в СМИ и политических выступлениях создает опасный фон, при котором любая случайная провокация требует немедленной работы дипломатов для предотвращения случайной эскалации.
- Влияние Ирана на Ближнем Востоке также ослабло после свержения Асада.
- Свержение Башара Асада в декабре 2024 года стало для Ирана тяжелейшим стратегическим ударом. Сирия десятилетиями служила «мостом», по которому Тегеран перебрасывал оружие и ресурсы своим союзникам, прежде всего «Хезболле» в Ливане. С падением этого режима сухопутный коридор прервался, а иранские военные советники и связанные с ними структуры были вынуждены покинуть сирийскую территорию. Для Ирана это означает не просто потерю союзника, а крушение всей концепции «оси сопротивления», которую он выстраивал с начала 1980-х годов.
На начало 2026 года влияние Тегерана в регионе заметно сократилось. Его союзники и прокси-группировки понесли серьезные потери в руководстве и ресурсах, а прямые военные столкновения с Израилем в 2025 году еще больше подорвали их боевой потенциал. К этому добавляются тяжелейшие экономические проблемы внутри самого Ирана: санкции и внутреннее недовольство мешают властям тратить миллиарды долларов на поддержку зарубежных группировок. Тегеран оказался в ситуации, когда ему приходится выбирать между амбициями на Ближнем Востоке и стабильностью внутри собственного дома.
Тем не менее, Иран не ушел из региона полностью. Хотя его возможности по «проекции силы» упали, он адаптируется, делая ставку на дипломатию и сохранение ядерной программы как последнего козыря. В Ираке и Ливане проиранские силы все еще активны, хотя они и сталкиваются с растущим сопротивлением местных властей, которые больше не хотят быть заложниками чужой политики. Иран перешел от стратегии наступления к глубокой обороне, стараясь сохранить хотя бы остатки своего влияния и избежать полной международной изоляции.
Общий баланс сил на Ближнем Востоке сместился в пользу Турции и арабских монархий Персидского залива. Ослабление Ирана создало вакуум, который эти игроки активно заполняют, предлагая новые экономические и оборонные союзы. Будущее иранского влияния теперь зависит не столько от его ракет или боевиков, сколько от того, сможет ли режим в Тегеране реформировать свою экономику и найти новый общий язык с соседями в условиях этой изменившейся реальности.
- В своё время говорили о возможности создания НАТО из арабских стран для противостояния Израилю... В целом, почему арабские страны бессильны против Израиля? Почему они не могут объединиться против Израиля?
- Идея создания «арабского НАТО» для борьбы с Израилем обсуждается уже десятки лет, и даже в 2025 году Египет вновь поднимал этот вопрос после очередных региональных потрясений. Однако на начало 2026 года такие проекты остаются лишь на бумаге. Арабский мир так и не смог создать единый военный механизм, и на это есть веские причины, которые делают прямое объединение против Израиля практически невозможным. Главная проблема заключается в том, что «арабское единство» сегодня – это скорее лозунг, чем политическая реальность, так как интересы богатых монархий Залива и бедных стран региона часто противоположны.
Первая причина «бессилия» коалиции – это полная смена приоритетов. Для многих арабских столиц, особенно для ОАЭ, Бахрейна и Марокко, главной угрозой стал Иран, а не Израиль. Это привело к заключению «Соглашений Авраама», которые превратили Израиль из врага в негласного партнера по безопасности и разведке. Вместо того чтобы воевать с Израилем, арабские страны начали закупать его технологии защиты, понимая, что в условиях современной войны израильский «Железный купол» и разведывательные системы полезнее, чем старые обиды.
Вторая причина кроется в глубоких внутренних разногласиях. Между Саудовской Аравией, ОАЭ, Египтом и другими игроками идет постоянная борьба за лидерство. Они не могут договориться, кто будет командовать объединенной армией, и кто станет ее финансировать. Кроме того, экономическая взаимозависимость от Запада заставляет арабских лидеров действовать осторожно. Любая попытка создать реальный военный блок против Израиля моментально приведет к разрыву отношений с США, что для большинства арабских экономик обернется катастрофой.
Наконец, нельзя забывать о колоссальном военном и технологическом преимуществе Израиля. Израильская армия обладает уникальным боевым опытом и поддержкой мощных внешних союзников. Исторические примеры войн прошлого показали арабам, что даже численное превосходство не гарантирует победу над высокотехнологичным противником. В 2026 году арабские лидеры выбирают прагматизм: им выгоднее строить совместные торговые пути и бороться с общими угрозами, чем тратить ресурсы на безнадежное военное противостояние, которое лишь ослабит их позиции на мировой арене.
